Можно сколь угодно скептически относиться к представлению о советской идеологии как в значительной степени консервативной, но именно её резкая замена в конце восьмидесятых — начале девяностых либеральной породила явление, которое можно назвать идеологической или либеральной контузией: новая идеология ворвалась в неспешную жизнь советского общества подобно разрыву снаряда или бомбы, чему способствовала деятельность архитекторов и прорабов перестройки, резко свернувших идеологическую работу в плане противостояния враждебной идеологии.
Симптомы те же, что и при обычной контузии, но духовного свойства: боль, глухота, слепота, потеря ориентации, раздражительность, гневливость и прочее. Они сегодня особо зримо проявляются в различного рода интернет-дискуссиях. К сожалению, с течением времени эта идеологическая симптоматика, в отличие от обычной контузии, имеет тенденцию к осложнению.
Наиболее сильно идеологическая контузия ударила по поколению, готовившемуся войти или входившему во взрослую жизнь — это по тем, кому в конце восьмидесятых — начале девяностых было от 14 до 25 лет. Конечно, контузию так или иначе испытали все поколения советских людей, но именно указанное понесло на себе наиболее тяжкие последствия в силу молодости. Как представляется, начальный момент после свершившейся контузии либерализмом, то есть разрыва с Традицией в её советской форме, есть то состояние, которое в философии именуется как явление «радикального субъекта».
Появлялись идеологически контуженные и до Либеральной контрреволюции 1991-1993 годов и предшествовавшей ей перестройки: у какой-то части советских людей контузия пришлась на время интенсивного и успешного изучения ими иностранных (естественно, западных) языков, когда буржуазная, она же и либеральная, идеология ударяла по ним через зарубежные радиопередачи и иностранную прессу, языковый барьер перед которой они снимали собственным усердием.
Нечто похожее имело место и у молодых работников КГБ и МИДа: отсюда, как представляется, и такой высокий процент среди них лиц, перешедших в идеологическом плане на сторону так называемого «Коллективного Запада».Значительную часть контуженных в конце восьмидесятых — начале девяностых, после испытанного состояния «радикального субъекта», повело в сторону национализма, с его тяготением к языческим верованиям и, как правило, с сильным антисоветским уклоном и планами капитальной реконструкции Традиции вообще. Сюда же можно отнести и монархические устремления группы православной молодежи тех времён.
Другую часть контуженных увело в сторону «европейского социализма» (условно «троцкизма»), с его сектантством, «освобождением низа», нетерпимостью к дореволюционной истории России и враждебным отношением к христианству, в особенности к православию.
Еще одна часть контуженных потянулась к либерализму, спутником которого во все времена являются тотальное лицемерие, индивидуализм, маммонизм (он же капитализм) и оголтелый антисоветизм, то есть враждебность по отношению к Традиции.
Особую группу составили те, что в девяностые искренне примкнули к Народно-патриотическому союзу России (НПСР), образовавшемуся вокруг КПРФ и вступившему в идеологическое и политическое противостояние с либеральным лагерем идеологического иуды Бориса Ельцина: в этом союзе во многом сохранялась приверженность советскому образу жизни как, повторим, в значительной степени консервативному, наследовавшему традиционным ценностям России, базирующимся на православии.
Поэтому нисколько не удивительно было появление тогда в центральной газете КПРФ — «Советской России» — приложения «Русь православная». По сути это был союз оставшихся не сломленными людей Традиции, избежавшими тяжких последствий контузии. Можно, как представляется, определённо сказать, что это было явление загадочной «Русской партии», для которой характерно стремление к согласию, к порядку в обществе, то есть к ладу.
Следующие вступающие в жизнь поколения, мировоззренчески распадаясь под воздействием — будем смотреть правде в глаза — и поныне ещё господствующего в РФ либерализма, по большей части пристраиваются «в затылок» указанным идеологическим стратам.
Здесь нужно заметить, что контуженные либерализмом — это не либералы: последние всегда существовали в порах советского общества, мимикрируя под «советского человека». Никакой контузии они, естественно, не испытывали, более того, они и были проводниками либеральной идеологии. Вычислить либералов и уклоняющихся в их сторону из числа контуженных относительно легко, достаточно узнать об отношении человека к кровавому антиконституционному перевороту, совершенному Борисом Ельциным и его клевретами в сентябре-октябре 1993 года. Правда, определённая часть контуженных, не из числа дрейфующих в либерализм, но совсем потерявших ориентацию в идеологическом пространстве, может также дать либеральный ответ, но последнее скорее исключение из правил или результат идеологической обработки средствами массовой информации.
Нетрудно заметить, что такого же рода идеологическую контузию испытали народы России и во времена Февральской буржуазной революции 1917 года, широко открывшей ворота либеральной идеологии. Вот только в силу зачаточного состояния средств массовой информации она не смогла тогда победить. Однако отряды контуженных того времени имеют те же самые идеологические характеристики, что и нынешние.
Совершенно очевидно, что в Западной Европе народные массы давно испытали либерально-идеологическую контузию: буржуазные революции — это резкий слом ортодоксальной парадигмы и разрыв с обусловленной ею Традицией с резким переводом западных обществ на либеральные, то есть всецело антихристианские рельсы. В силу этого попытки осмысления этого явления, в том числе и в философском плане, начались там значительно раньше.
Однако коварство идеологической контузии состоит в том, что «радикальный субъект» впадает в иллюзию, будто он обретает Традицию, но на самом-то деле это всего лишь фантомная боль в душе, лишившейся её: в оторванном от неё мире все дороги ведут либо в язычество, либо в либеральное лицемерие. Социалистическая революция — это всегда в значительной мере есть восстановление связи с Традицией, в противном случае невозможно объяснение поддержки её многомиллионными массами.
Появление же националистической идеологии есть следствие попытки создания политической теории, объединяющей всех контуженных либерализмом и пребывающих в состоянии «радикального субъекта». Но без органической связи с Традицией, выросшей на почве ортодоксальных верований, эта попытка обречена не только на неудачу, но и, довольно часто, на чудовищные последствия.
Фундаментальный закон, определяющий успешность мировоззренческих поисков и социально-экономических устремлений, был открыт и описан самобытным православным богословом Феликсом Карелиным (1925—1992) в его работе «Теологический манифест»: «На протяжении двух-трех столетий процесс капиталистического развития охватил весь христианский мир. При этом обнаружилась одна удивительная закономерность. Оказалось, что склонность того или иного народа к участию в капиталистическом развитии находится в строгом соответствии и в обратной пропорции к участию этого народа в Евхаристической Трапезе. Чем полнее христианский народ участвует в Евхаристической Трапезе, тем менее склонен он к участию в капиталистическом развитии; чем глубже евхаристическая ущербность христианского народа, тем более активным оказывается его участие в развитии капиталистической системы».
Правда, нужно учитывать то, что здесь нет насилия над человеческой волей: душа, даже вкусив Божественной Трапезы, под влиянием либеральной идеологии может отвергнуть то, к чему призывает Иисус Христос причастника в сердце его: «Никакой слуга не может служить двум господам, ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить, или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне». Маммона — это богатство, то есть по сути то же самое, что и капитализм, а Бог всегда понимался в христианстве как средоточие Истины: «Я есмь путь и истина и жизнь».
Феликс Карелин развивает свою мысль далее: «Важным подтверждением усмотренной обратно пропорциональной связи между участием христианского народа в Евхаристической Трапезе и склонностью этого же народа к участию в развитии капиталистической системы служит закономерность в степени распространения коммунистических идей среди народов буржуазного Запада. На сегодняшний день самые сильные коммунистические партии сосредоточены там в странах католических (Франция, Италия, Испания, Португалия, Латинская Америка), слабее коммунистические идеи распространяются в странах лютеранских (Германия, Дания, Швеция), и совсем слабо в тех протестантских странах, которые в самом начале своего буржуазного пути получили закваску кальвинизма (Англия и США)», — пишет Феликс Карелин. И это с высоты нашего времени представляется настолько очевидным, что серьёзные возражения просто невозможны.
Но на этом мысль Феликса Карелина не останавливается: «Что же касается народов православных, то здесь прежде всего следует сказать о России. Более чем семидесятилетний спор о путях социально-экономического развития России, который начался в сороковых годах прошлого века (статья была написана в 1987 году — В.М.) и закончился Октябрьской революцией, обнаружил крайнюю антибуржуазность русского народного характера. Почти все участники спора, будь то общинники-славянофилы или социалисты-западники, почвенники или народные демократы, теургическая школа религиозных мыслителей или позитивисты-народники, при всем различии своих основных посылок сходились на том, что Россия должна избегать буржуазного пути; духовное отвращение от буржуазной цивилизации явилось одной из основных тенденций в творчестве Толстого и Достоевского; наконец, русские крестьяне, несмотря на буржуазную реформу сельского хозяйства, которую с энергией проводил Столыпин, продолжали упорно держаться за сельский мир и круговую поруку. И даже марксисты-ленинцы, в начале XX века обоснованно утверждавшие, что Россия на путь капиталистического развития все-таки вступила, сделали, однако, все от них зависящее, чтобы путь этот оказался как можно более коротким», — подчёркивает Карелин.
И далее он подводит свою мысль к тому, чему мы сегодня являемся свидетелями: «Здесь будет уместным подчеркнуть, что коммунистическая Революция избавила Россию, а с нею и весь мир, от великой опасности. При малой склонности русского народного характера к делам буржуазным, капиталистический путь, на который толкал Россию общий оппонент славянофилов, народников и большевиков, — российский либерализм, — неизбежно привел бы к превращению России в полуколонию западного капитала. Нетрудно догадаться, что это означало бы увековечивание мировой колониальной системы, полное и неотвратимое господство буржуазного Запада над всем миром», — пишет Феликс Карелин.
Заключает свою мысль он следующей констатацией: «То, что мы сказали о России, в значительной мере относится и к другим народам, хранящим и исповедующим православную веру. Ни болгары, ни сербы, ни румыны, ни даже предприимчивые греки не сумели достигнуть на путях капиталистического развития никаких заметных успехов. Полнота Евхаристической Трапезы и активное служение "маммоне" в масштабах целого народа практически несовместимы».
Именно здесь находятся корни нетерпимости и ненависти либерализма к народам, вышедшим из православной купели, и попытки с его стороны реформировать (перестроить) православие, ибо оно, несмотря на переход части священства на либеральные, то есть буржуазные, позиции, в широких народных массах порождает неприятие общественной системы, основанной на грабеже, эксплуатации и насилии.
Известный советский философ Михаил Лифшиц в своей работе «Нравственное значение Октябрьской революции» пишет: «...Существует содержание моральной силы. Оно измеряется отношением данного класса к общественному целому. И так как оно объективно, его нельзя изменить простым напряжением воли заинтересованных общественных сил, при помощи насилия, хитрости или денег. С другой стороны, моральная сила может быть реализована в деятельном сплочении большинства против паразитов, и тогда взаимная поддержка, братское чувство делает чудеса, или же она может существовать только идеально, то есть как простая возможность. Для человеческой воли здесь открывается обширное поле деятельности. Лишь бы эта воля не вступала в безнадёжный конфликт с исторической моральной силой, не нарушала условия, при которых эта сила может быть реализована в действительном объединении и братском подъёме людей, не вызывала своими действиями обратных результатов».
И хотя в этой работе Михаил Лифшиц не даёт оснований для того, чтобы видеть в «исторической моральной силе» Иисуса Христа и Его Церковь (вероятнее всего, он здесь имел в виду «классический либерализм»), однако, вне всякого сомнения, по форме эта мысль включает в себя и такое понимание её. Сегодня враждебные России силы пытаются навязать этот безнадёжный конфликт: «Ох, уж эти попы, вон они какие!», — звучит с одной стороны. С другой ответ не заставляет себя ждать: «Ах, уж эти коммуняки, вы посмотрите, что они творили совсем недавно!». Этот конфликт пора прекращать, хотя бы среди тех, кто тяготеет к «Русской партии». Не прятать голову в песок, не рассуждать как та гимназистка, что всё само собою рассосётся, а открыто и прямо обсуждать назревшие идеологические вопросы.
Президент Белоруссии Александр Лукашенко на встрече 2 ноября 2020 г. с Патриаршим экзархом всея Беларуси митрополитом Вениамином сказал: «У нас очень модно говорить, что церковь отделена от государства. С первых дней своего президентства я говорил и повторяю неустанно: церковь, особенно православная, — основная скрепа нашего государства, особенно сейчас, когда мир вообще обезумел и потерял духовность. Как может быть церковь отделена от государства, читай: вне государства быть? Не может. Это опора, один из основных стержней государства, идеологических, если хотите», — заявил Лукашенко.
Другими словами, недопустимо выталкивать верующих в оппозицию государству, а тем более тогда, когда оно избирает некапиталистический путь развития. Это, к тому же, грубейшее нарушение одного из основополагающих принципов марксизма, о недопустимости чего писал Ф. Энгельс в работе «Анти-Дюринг»: «Но г-н Дюринг не расположен ждать, пока религия умрет своей естественной смертью. Он поступает основательнее. Он перебисмаркивает самого Бисмарка: он декретирует еще более строгие майские законы не только против католицизма, но и против всякой религии вообще; он натравливает своих жандармов будущего на религию и помогает ей, таким образом, увенчать себя ореолом мученичества и тем самым продлить свое существование».
Отмирание — это не уничтожение, прикрываемое эвфемизмом «искоренение религиозных предрассудков». К слову, в православии предрассудок, то есть суеверие, является грехом, за которым должно следовать покаяние согрешившего.
Александр Лукашенко чуть далее добавил к сказанному: «И пока мы не выработали в своей идеологии какую-то целостную национальную идею (сейчас больше всего патриотизм выступает на первое место), церковь всегда являлась и будет являться духовной основой, если хотите, идеологической основой нашего государства. Я не могу представить, что наши конфессии, в том числе главная — православная, вне государства, — говорит Лукашенко. — Но этим я хочу, владыка, сказать, что вы не чужой человек в государстве. Вы не где-то там — вы наш, государственный человек, как и все другие. И государство всегда готово подставить вам плечо», — подытоживает президент Белоруссии.
И здесь во весь рост встает вопрос с положением теории, ставшим догмой: свобода совести ограничивается партийностью. Но, став организующей и направляющей силою, а таковой становится любая победившая партия, она будет навязывать обществу именно то отношение к свободе совести, что преобладает в партийной среде. Какое же здесь может быть соработничество с исторической моральной силой, каковую почитают многомиллионные народные массы? Прибегать здесь к «данным статистики», дескать, всего 3-5 процентов являются воцерковленными верующими — лицемерие: в КПРФ, например, состоит и оказывает ей посильную помощь ещё меньшее число граждан России, однако миллионы являются сторонниками социализма и голосуют за неё, не понимая частенько до конца ни одного положения из коммунистической теории.
Основоположники коммунизма и в страшном сне не могли представить, во что выльется борьба с религией по-дюрингски: насильственное закрытие тысяч приходов, разрушение многих сотен храмов, преследование монахов, священников, большого числа мирян. Но ведь не было этого во время правления Владимира Ильича Ленина, если не принимать во внимание те эксцессы, что были связаны с гражданской войной и её последствиями, и быть не могло, потому что он хорошо знал и принимал то, о чём писали по этому вопросу основоположники марксизма.
Можно сказать определённо, что инициаторами такого рода бесчинств были троцкисты или левые радикалы. Но здесь частенько звучат лукавые голоса: какие, мол, троцкисты, если Троцкий в 1929 году был выслан из СССР, хотя они прекрасно знают, что троцкизм — это довольно массовое мелкобуржуазное течение и после устранения лидера оно не исчезает.
Вот примерно в каком духе рассуждали троцкисты: «В свободном обществе не должно быть никакого культа, ибо каждый из его членов стоит выше первобытного детского представления о том, что позади природы или над ней обитают такие существа, на которые можно воздействовать жертвами или молитвами»; «Правильно понятая социалитарная система должна поэтому... упразднить все аксессуары духовного колдовства и, следовательно, все существенные элементы культа», — это слова Дюринга, которые приводит Фридрих Энгельс в своей работе «Анти-Дюринг», подвергая далее этот взгляд о запрете религии в социалистическом обществе сокрушающей критике.
Подлый удар по Церкви в духе этого самого Дюринга нанёс волюнтарист Никита Хрущёв, грозившийся в восьмидесятом году «показать по телевизору последнего попа». Подлый потому, что напрочь перечеркнул то возвращение к марксистским нормам в отношении религии, что было предпринято Сталиным и его ближайшим окружением во время Великой Отечественной войны. Отделение церкви от государства — это чисто либеральный, то есть буржуазный лозунг, поскольку, как это следует из закона Феликса Карелина, ортодоксальная вера препятствует насаждению капиталистических порядков, даже несмотря на проповеди части священства, ангажированного буржуазией. Причина ясна: церковное Предание, которое зиждется на учение святых отцов Церкви, настроено категорически против сребролюбия, которое является движущей силою капитализма: Д→T→Д'. Хорошо об этом сказал апостол Павел: «А желающие обогащаться впадают в искушение и в сеть и во многие безрассудные и вредные похоти, которые погружают людей в бедствие и пагубу; ибо корень всех зол есть сребролюбие, которому предавшись, некоторые уклонились от веры и сами себя подвергли многим скорбям».
Пора, давно уже пора преодолеть эту детскую болезнь левизны в русском коммунистическом движении и не наживать себе врагов на ровном месте, тем более среди трудового народа. В конце концов, существует же коммунистический опыт Латинской Америки, где не было таких явных перегибов в церковной политике, как в СССР.
Очень хорошо по этому поводу в беседе с протестантскими священнослужителями Ямайки, состоявшейся в 1977 году, сказал Фидель Кастро: «Никогда, ни в какой момент Кубинскую революцию не вдохновляли антирелигиозные чувства. Мы исходили из глубочайшего убеждения в том, что не должно быть противоречия между социальной революцией и религиозными идеями населения. В нашей борьбе широко участвовал весь народ и также участвовали верующие... Я достаточно хорошо знаю христианские принципы и проповеди Христа. У меня есть своя концепция о том, что Христос был великий революционер. … То был человек, все учение которого было посвящено простым людям, беднякам, направлено на борьбу со злоупотреблениями, на борьбу с несправедливостью, на борьбу с унижением человеческого существа. Я сказал бы, что есть много общего между духом, сущностью его проповедей и социализмом».
Более того, в интервью бразильскому священнику брату Бетто в мае 1987 года Кастро заявил следующее: «На Кубе не была закрыта ни одна церковь. И мы на Кубе даже выдвинули идею сотрудничества с церквями, материального сотрудничества — содействовать строительными материалами, средствами, то есть оказывать церкви материальную помощь, как это делается в отношении других общественных институтов».
Подытоживая, можно сказать следующее. Разговор на тему политики в отношении религии давно уже назрел и перезрел, ибо, как представляется, именно здесь находится решение проблемы идеологической контузии. Откладывать его в долгий ящик под предлогом предстоящих выборов, как видится, недальновидно. Положения, превратившиеся в догмы, необходимо срочно пересматривать, если, конечно же, считать доктринёрство очень опасным явлением.
Вячеслав МАКАРЦЕВ
https://rus-lad.ru/news/v-makartsev-ideologicheskaya-kontuzi...
Свежие комментарии